Friday, April 28, 2017

о какой-то старой жизни нашей превращенной в анекдот/Maria Stepanova, interview, 2017

источник: Мария Степанова: «Прошлое становится чем-то вроде новой религии»; отрывки

Сама я всегда считала, что аудитория стихов по своей природе невелика: тиражи пушкинского времени почти не отличаются от нынешних, то же было и в начале XX века, пятьсот экземпляров, ну тысяча-две. С другой стороны, сейчас что-то ощутимо меняется; несколько поэтических вечеров, которые устраивала Colta.ru, вдруг, против всяких наших ожиданий, собрали не десятки, а сотни слушателей. Это, конечно, не только стихов касается — лекции InLiberty об этике собирают те же сотни, выставку Серова штурмуют, как в советские годы пивной ларек. В воздухе висит ощущение запроса — словно люди шарят в пространстве в поисках решения для своих внутренних задач. В такие времена стихи вдруг начинают читать даже те, кому это и в голову не приходило. Для меня это одна из примет того, что принято называть интересными временами. Не знаю, стоит ли такому радоваться.

...любое внешнее быстро становится внутренним, любое высказывание политично (и уклонение от высказывания тоже). В книжке есть важный для меня текст, написанный в 2014 и 2015 годах и связанный с войной в Украине, — это две поэмы, одна называется «Spolia», вторая — «Война зверей и животных». Вот они — результат встряски, атмосферной перемены, которую нельзя было не заметить и которая касалась для меня всего — в первую очередь того, как работают, извините за выражение, текстопорождающие механизмы. Это был сильный опыт, хотя не уверена, что хотела бы его повторить.

Кто нам сказал, что длинный текст непременно скучный, а короткий интересный? Я, кстати, помню, как мне объясняли лет десять назад, что журналистский текст, написанный для интернета, непременно должен быть коротким. Три тысячи знаков, максимум пять, никаких кучерявостей, бодро, прямо, по делу. Мы на «Кольте» печатали потом и материалы по пятьдесят тысяч знаков, которые собирали огромные аудитории — и тексты в пять абзацев, которые были решительно никому не нужны, кроме нас самих, и убедились в том, что объем не значит ровным счетом ничего. Вопрос в том, какие зоны намагничены сейчас читательским интересом. Вот роман, кажется, совершенно размагнитился. Со стихами — с хорошими стихами — этого не происходит пока: они экономичней, там другая степень сжатия, другой временной режим.

На Западе роман — часть развлекательной индустрии, стратифицированной и простроенной, и его задача простая — принести читателю удовольствие. Оно, удовольствие, может быть разным; но важно, что производство аффекта поставлено на конвейер. Вот сериалы, вот голливудское кино, вот кино, так сказать, не для всех. Вот исторические романы, детективные, любовные, а вот полка «качественной литературы» — с Франзеном, Остером и Каннингемом. Все они не меняют представления о мире, а подтверждают то априорное знание, которое у нас уже есть. И это всех устраивает. В России по старинке от прозы принято ждать откровения, руководства к действию — но на самом-то деле актуальность, эта горячая картофелина, давно в других руках.

— Каково это — при жизни стать предметом серьезной филологической рефлексии?
М.С.: ...в их интерпретациях есть невероятная щедрость понимания, которая обогащает сам текст, он на глазах становится лучше, обнаруживает дополнительные смыслы и коридоры. Когда тебя так читают, это огромный подарок для любого автора: потому что это чтение, если можно так сказать, навырост — оно не просто показывает планку, до которой можно попробовать допрыгнуть, но и задает направление движения на годы вперед.

Печатался, писал при советской власти — значит, советский поэт, как бы ты к этой власти ни относился. Тут можно было бы, подумав, и согласиться — просто потому, что новая власть настолько определяла условия существования, сам состав воздуха, что любой текст в каком-то смысле был вызван к жизни именно ею. Иногда по доброй воле, в рамках влюбленного сотрудничества, как у Маяковского или Платонова, иногда исподволь, как у Мандельштама. Все они — прямой результат истории, определенной (невероятной, немыслимой еще за двадцать лет до того) констелляции обстоятельств. Другое дело, что такого рода обобщения играют на руку современному российскому государству, которое с удовольствием демонстрирует, что для него нет разницы между Советским Союзом и царской Россией, между теми, кого убили, и теми, кто на них доносил, теми, кто эту власть идеализировал, и теми, кто ее ненавидел. Оно, государство, ощущает себя законным наследником и правопреемником всех, кто когда-то жил на этой земле — что немного или очень напоминает самоощущение помещика павловских или екатерининских времен: крепостные и все, что они производят, включая детей или картины, принадлежит барину. В этой логике сотрудник спецслужбы, курировавший Довлатова, водит теперь экскурсии по дому, где жил писатель, а здание ФСБ (ГПУ, НКВД, КГБ) признано памятником культуры — ведь там допрашивали и пытали таких замечательных авторов!

Меня страшно интересует стихия советского и то, как она проникает в художественные тексты самой разной окраски, самого неожиданного устройства. Я, конечно, убеждена в том, что никакая девальвация не бывает окончательной — другое дело, что никакая актуализация не способна воскресить вещи в их начальной полноте, и хорошо, что так. Стихи Бориса Слуцкого или Павла Васильева из сегодняшнего дня читаются иначе; вещи, изначально очень далекие друг от друга, вдруг обнаруживают неожиданные сходства. История советской литературы — как мало какая другая — это ведь декларация о намерениях, каталог несбывшихся надежд, в том числе на полную перемену человеческого устройства. Из сегодняшнего дня это читается как единый, слитный текст, написанный всеми сразу — такой подземный гул необратимых перемен.

...при желании все что угодно можно сравнить со всем чем угодно, и всегда есть какое-то количество поверхностных сходств и совпадений, которые дают возможность сравнивать нашу нынешнюю ситуацию с любой другой. Это носится в воздухе, в связи с сегодняшним днем одновременно говорят про застой и про оттепель, и про 1930-е, и про 1910-е, да. Власть с ее реконструкторскими проектами тоже любит эту игру и пытается по-своему переписывать правила. Мне странно, что мало кто вспоминает в этом контексте про Вену рубежа веков: тоже очень похоже, если хочется рифм — политическая апатия, отказ от общественной активности, цветение всяческих искусств, одновременно — национализм, на который все, как воспитанные люди, стараются не обращать внимания… В каком-то смысле многие сюжеты, которые кажутся нам неотъемлемой принадлежностью современности, были опробованы в тогдашней Европе, и в гораздо более жесткой форме: с тюремными сроками за журналистские тексты, с террористическими актами в кафе, со студентами, которые впятером собирали бомбы на чердаках. По сравнению с этим наша сегодняшняя история, по счастью, довольно-таки вегетарианская. И это, может быть, важно — как важно искать и нащупывать любые точки различия, которые выбивают нас из коридора предсказуемости, из унылого «плавали, знаем». То есть все, что делает нас другими, непохожими на людей старого мира — наш шанс выбраться и зажить собственной, незаемной жизнью.

В финале набоковского «Приглашения на казнь» сама гибель оборачивается таким освобождением, долгожданным побегом из тюрьмы на родину, к тем, кто на меня похож. Казнь или освобождение — но рисунок, сделанный на стенке тюремной камеры, можно забрать с собой только вместе со стенкой, вместе со всей тюрьмой, если угодно. Я сейчас была — несколько дней назад — в Трубецком бастионе Петропавловской крепости; там есть фотографии настенных граффити столетней давности — женщина с папироской, какие-то слова, фразы. И — довольно крупный и детальный план самого этого бастиона с камерами и коридорами. Меня это как-то тяжело поразило: это такая жутковатая матрешка — тюрьма, нарисованная на стене тюрьмы, и при желании можно отыскать на плане эту самую стенку, где будет нарисован такой же план, только поменьше, и так до бесконечности, до скончания века, без исхода.

Когда я — давным-давно — говорила о том, что наши занятия искусством — это такое рисование на стенке тюремной камеры, которую придется покинуть, как ты к ней ни привык, я имела в виду не тоскливое ожидание небытия, а надежду выйти наконец на волю. И оставить за спиной — с сожалением или без — все то, что развлекало, нравилось, скрашивало жизнь там. [см. Ничего, на самом деле, не сохранить] Надежда на что-то новое, еще невиданное, о которой вы говорите, она ведь подразумевает готовность расстаться со своим багажом, с грузом сравнений, аналогий, способов понимать. Это трудно, особенно сейчас, когда прошлое становится чем-то вроде новой религии; только что видела, как на каком-то фейсбучном форуме в четыре горла осуждали женщину, которая собралась продавать бабушкину икону. «Как можно! Я бы никогда! Подумайте о своих внуках» и все такое. Попытка расстаться с прошлым, буквальная или метафорическая, вызывает бурный и не вполне осознанный протест. [см. Отсутствие тоски по новому]

***
бабочки резные дверцы
не откроются вперед-назад
чтобы ты вытягивала сердце
и на цыпочках заглядывала в сад

не качнется анфилада
не прогнется антресоль
напоследок зренье добежав из сада
разуму сказало: хватит не мусоль

и теперь короткими ночами
еле свет успев перевести
суд идет мы с ним еще в начале
копошится мозг в кости

прокурор с промокшими висками
сыплет воду в слюдяной стакан
и она лежит на скатерти кусками
неграненых умбрий и тоскан

мозг в кости перележавший кашей
запевает и поет
о какой-то старой жизни нашей
превращенной в анекдот

так как будто мы не мыши не обмылки
не обмирки сброшенные в таз
и пивные толстогубые бутылки
протрубили и за нас

...количество малоизвестных авторов (или вовсе неизвестных, или тех, кто был знаменитым когда-то и начисто забыт сейчас), писавших по-английски, таково, что хватит на много лет поисков и открытий. В этом смысле России и повезло, и не повезло: предметный ряд гораздо короче, всего меньше, и любая новая находка — поразительное событие, что-то вроде чуда. Это интересный сюжет: сложно представить себе, что начитанный человек, живущий в России, не знает о существовании Кузмина (или даже «Турдейской Манон» Петрова). Но того же Зебальда за границей знают не все: нет обязательной повестки, книг, писателей, читателей слишком много и они не всегда встречаются. Оно и замечательно в своем роде, потому что можно бесконечно искать и находить что-то новое для себя. Вот я сейчас взахлеб читаю переведенный Полом Остером сборник афоризмов Жозефа Жубера, который родился в 1754-м, умер в 1817-м, — но по способу думать больше всего похож не на Дидро с Вольтером, а на Шестова и Чорана.

Если совсем вкратце, это [следующая книга Степановой] такой диковатый гибрид, вроде кентавра или минотавра: не фикшн, не нон-фикшн, что-то серединное. Она называется «Памяти памяти» — и я там пытаюсь замолвить слово за мертвых, за тех, кого толком некому защитить, потому что смерть сделала их бесправными, от их лица можно утверждать все что угодно, их фотографиями можно украшать пасхальные открытки, их жизненные истории можно сделать сюжетами романов и сериалов, и у них нет возможности возмутиться или согласиться. [// Нарушенные завещания Кундеры]
Я делаю там разные предположения о структуре наших отношений с прошлым, с памятью, со старым миром; рассказываю и какое-то количество историй, некоторые из них имеют отношение к моей собственной семье, другие кажутся мне важными, почти образцовыми примерами работы с прошлым, которая обходится без насилия и подтасовок. В общем, странная такая книжка с кучей героев и без жанровой принадлежности, она не исследование и не роман — скорее романс. Так я ее и назову: «Памяти памяти», подзаголовок — романс.

фото - с ФБ страницы Марии Степановой

Tuesday, April 18, 2017

Healing power of positive thinking

First of all, thinking is "real" medicine, as proven by the placebo effect. When given a sugar pill in place of a prescription drug, an average of 30% of subjects will show a positive response. What causes this response isn't a physical substance but the activity of the mind-body connection. Expectations are powerful. If you think you've been given a drug that will make you better, often that is enough to make you better.

The real point isn't to rescue a dying patient but to maintain wellness... The upshot is that medicine cannot be definitive on how mood affects wellness. But if I wanted to enhance a state of wellness before symptoms of illness appeared, there is much to be gained and no risks involved in trying to reach the best state of mind possible.

source

* * *
There are now several lines of research suggesting that our mental perception of the world constantly informs and guides our immune system in a way that makes us better able to respond to future threats.

"Inflammation is partly regulated by the hormone cortisol and when cortisol is not allowed to serve this function, inflammation can get out of control …
The immune system's ability to regulate inflammation predicts who will develop a cold, but more importantly it provides an explanation of how stress can promote disease.
When under stress, cells of the immune system are unable to respond to hormonal control, and consequently, produce levels of inflammation that promote disease.
Because inflammation plays a role in many diseases such as cardiovascular, asthma and autoimmune disorders, this model suggests why stress impacts them as well."

"Placebo painkillers can trigger the release of natural pain-relieving chemicals called endorphins. Patients with Parkinson's disease respond to placebos with a flood of dopamine.
Fake oxygen, given to someone at altitude, has been shown to cut levels of neurotransmitters called prostaglandins (which dilate blood vessels, among other things, and are responsible for many of the symptoms of altitude sickness)."

• Deal With Your Feelings Head-On: You may be tempted to run from your pain or hide from it (think overworking or substance abuse). A better option is to face your feelings, accept them and feel them. Only then will you be able to move past them.

• Let Go of Guilt. If you made mistakes in your past relationship, say your apologies, if necessary. Then, let go of the guilt and move on. The Emotional Freedom Techniques (EFT) can be very effective in helping you to do this.

• Be Easy on Yourself: Allow yourself to fully experience all the emotions that come along with it and don't judge yourself when you need extra time to process them.

• Immerse Yourself in Your Creative Passions: If you love to write, sing, dance or create in another way, allow yourself to become lost in the creative process. It will help you to express your thoughts and emotions in a healthy, productive way.

• Choose a Positive Mindset: Remaining negative won't help you in the long run. Make a choice each day to look on the bright side and be open to positive new beginnings.

*
"10 Keys to Happier Living," which together spell out the acronym GREAT DREAM:

• Giving: do things for others

• Relating: connect with people

• Exercising: take care of your body

• Appreciating: notice the world around you

• Trying out: keep learning new things

• Direction: have goals to look forward to

• Resilience: find ways to bounce back

• Emotion: take a positive approach

• Acceptance: be comfortable with who you are

• Meaning: be part of something bigger

source

Saturday, April 15, 2017

once you think you are going to die you do start to live your life in a different way

source: Banking to Buddhism: Lessons from a woman who left city for Bhutan
extracts

In September 1997, Emma Slade completely overhauled her life.

A Cambridge graduate and chartered financial accountant at a fund management company working in Hong Kong – and previously New York and London – a business trip to Jakarta provided the context for her life-change.

Taking a break from the back-to-back meetings to unwind in her four star hotel, Slade [to the right: she "as a hugely successfully, articulate, well-dressed banker"] opened her room door and came face-to-face with a gunman. After prodding the gun to her chest and leading her back into the room, where he raided through her belongings and jewelry, she ended up in the room with him for three hours believing these were her final hours alive. Armed police eventually swooped into save her thus triggering a complete reversal of her life.

“The biggest impact for me was post-traumatic stress disorder. I’ve tried to make people understand what having this feels like including the confusion of the past and the present, there is no separation.

“But, mainly, I felt a great deal of compassion and sorrow for the man who had held me captive because he came out of the situation worse than I did, to be honest… the biggest impact was this feeling of concern and compassion for him.”
Following the burglary, Indonesian police showed Slade a picture of the partially-nude hostage taker surrounded by a pool of blood, an image firmly etched on her brain for years later.
“I didn’t feel any anger or hatred towards him. I just felt a huge sorrow for the suffering of this situation,” she says.
“I do think that incident propelled me to a different part, otherwise I would have carried on as a hugely successfully, articulate, well-dressed banker… once you think you are going to die you do start to live your life in a different way.”
I wanted to explore more what it is to be a human being and what is this strange feeling of kindness we can have to each other even in these situations.”

Slade had therapy and visited a rehabilitation centre for hostages in order to tackle her PTSD before completely abandoning her financial career.
“I just felt I was worth more than that because I had not died,” she says. “I had survived this experience and I wanted to explore more of what I could potentially do with my life.”
She travelled the world for a few years, discovering yoga – which was not the popular health regime it is now. She returned to the UK basing herself in Somerset where she meditated intensively on her own for three months describing this stint as the point where she had "completely healed".

Slade visited Bhutan for the first time in 2011.
She now splits her time between her hometown of Whistable, Kent and Bhutan, where her Buddhist instructor is. She learns Tibetan, has founded a charity for disabled children in Bhutan (of which the royalties from her new book will go to) and hopes to reside there permanently on a long-term retreat.


She is currently the only western woman to have been ordained as a nun in Bhutan.

• “When you’re working in the city the focus is often on how much money you are earning, what you can buy, how successful you are etc… there is no real inner understanding… There is a void inside, there is no development apart from a hap-hazard feeling that you want to be a nice person, there is nothing properly trained there."

• “I wanted to be successful and do well, I wanted to get high marks and good bonuses and I thought when that happened I would be happy. I thought one would lead to the other and obviously I didn’t find it to be the case."

• Undertaking a vow of celibacy, which is Buddhist monk and nun custom:
“Most people’s idea of happiness is inextricably linked with the idea of finding someone they love and they spend the rest of their life with. That is what the idea is in the West, by saying no I’m saying my happiness is not about finding that person. That’s quite a big statement, let alone no sex… to say I do not believe that is the way for me in this life is a big decision.”

• “Difficulty isn’t the end of your life, it could be the start of something. Ironically enough, I am deeply grateful the [hostage situation] happened otherwise I would just have carried on in that way acquiring more suits and staying in fancier hotels on business trips. That was never going to bring me to the person I have become now. It was like being a confused child, wanting lots of toys.”

Slade has been a practising nun for five years after her Llama in Bhutan instructed her to. During her studies she has completed 440,000 Buddhist practices – equating to 8 hours per day. She is currently working towards a three-year long retreat in the Himalayas.

Saturday, April 08, 2017

poor sleep will make you fat and sad, and then will kill you

source: Sleep Is the New Status Symbol;
extracts

Sleep has become a measure of success: The more you get, the more powerful you seem.

At the University of California, Berkeley, Matthew P. Walker, a professor of neuroscience and psychology and the director of the Sleep and Neuroimaging Laboratory there, is working on direct current stimulation as a cure for sleeplessness in the aging brain.

“I’ve got a mission,” he said. “I want to reunite humanity with the sleep it is so bereft of.”
Sleep is the single most effective thing you can do to reset your brain and body,” Dr. Walker of U.C. Berkeley said. “We have a saying in medicine: What gets measured, gets managed.

For years, studies upon studies have shown how bad sleep weakens the immune system, impairs learning and memory, contributes to depression and other mood and mental disorders, as well as obesity, diabetes, cancer and an early death. (Sedated sleep — hello Ambien — has been shown to be as deleterious as poor sleep.)

The federal Centers for Disease Control and Prevention calls sleeplessness a public health concern. Good sleep helps brain plasticity, studies in mice have shown; poor sleep will make you fat and sad, and then will kill you. It is also expensive: Last year, the RAND Corporation published a study that calculated the business loss of poor sleep in the United States at $411 billion — a gross domestic product loss of 2.28 percent.

(It’s worth noting that George W. Bush, formerly a sleep outlier among his presidential peers for clocking in around nine hours of nightly shut-eye, along with a daily nap, is newly popular.)

“I’d like to have a survey done to show how many people are also reading their texts while they’re tracking their sleep,” Ms. Rothstein said. “If you want to improve your sleep, you have to make some changes. Your Fitbit and your Apple Watch are not going to do it for you. We’ve lost the simplicity of sleep. All this writing, all these websites, all this stuff. I’m thinking, Just sleep. I want to say: ‘Shh. Make it dark, quiet and cool. Take a bath.’”

Ms. Rothstein taught me her relaxation recipe, a practice that mixed gratitude with body awareness and breathing. Start with your toes, she said, and thank your body parts for their hard work. (My favorite: “Knees, I know it’s not always easy for you. You can rest now.”)

Thursday, April 06, 2017

любая жизнь есть ряд вычитаний, в конце которого вычитают и самоё тебя/ Alexander Garros (1975-2017)

Andrey Loshak - via FB 
06-04-2017 at 3:19am • Moscow, Russia •

Умер Саша Гаррос, русский писатель и мой друг, таких близких друзей, как он, у меня на пальцах одной руки можно пересчитать. Гнусная безразличная тварь сожрала его первым. Ему был 41.

Многие наблюдали и даже участвовали в битве с болезнью Саши – его жена Аня Старобинец сделала невероятное: силой слова и любви заставила сопереживать и помогать сотни совсем незнакомых, далеких людей, для которых Саша тоже стал близким. Они читали посты Ани и видели, какой он удивительный прекрасный человек.

А я имел честь знать его и дружить с ним много лет – он действительно был удивительный и прекрасный. Таких людей всегда мало, они встречаются на жизненном пути крайне редко и ты сразу чувствуешь – о, этот человек сделан из материала высшей пробы, не из такого, как мы все. Настоящий человек. При этом в Саше не было и близко никакого величия – наоборот, скромный, немного даже стеснительный, всегда трезвомыслящий, не склонный к аффектам. Рядом с ним было спокойно и хорошо – мне кажется, это от того, что он никогда не врал себе и другим.
А еще он был очень добрым. Не добреньким, а по-настоящему добрым и теплым – от этой теплоты, кажется, запотевали стекла на его очках, которые он часто протирал.

Несмотря на профессию, нелепых иллюзий изменить мир у него не было. Он просто очень любил свою жену, своих детей и делал, все, что в его силах, чтобы им было хорошо. Я не знал более счастливой и любящей семьи, чем Аня и Саня. Ну разве что мои бабушка и дедушка, но они жили в другом веке. Почему Саша должен был умереть молодым – я не понимаю.

Когда уже все было очень плохо и болезнь отобрала последнее – надежду – я пытался как-то переместить его внутренний взор из этого мира в мир иной. Чтобы была перспектива - многих терминальных больных мысли о вечной жизни утешают.
Заразить Сашу этой идеей не получалось – он обычно отшучивался, а недавно написал серьезно, без обычных смайликов:
«Я не могу поверить в промысел, испытание, воздаяние. По-моему, просто хаос. И я в нем - как слизняк на дорожке. Просто попал. Без смысла».

Аня написала сегодня, что Бога нет. Ей сейчас невероятно, невообразимо тяжело – и задача всех нас, кто любит эту семью, помогать Ане всеми силами. Мое религиозное сознание тоже трещит по швам, но я по-прежнему пытаюсь найти уловки. Никакого высшего смысла в Сашиной смерти нет и быть не может. А раз весь мир бессмыслица, которую невозможно объяснить, то остается только верить в загробную жизнь, где все по справедливости. Что когда-нибудь я снова увижу Саню, румяного и улыбающегося, мы с ним обнимемся и выпьем виски за встречу. Поэтому я все-таки это скажу: Царство Небесное, дорогой мой друг.

* * *
Из ФБ Александра Гарроса:

February 7 2017 •
Как-то вдруг зацепило [стихотворение Бориса Берковича]. Видимо, я стал стар и сентиментален.

Прости. Но наших амулетов –
Монет распиленных, браслетов
Расколотых - я не донес.
Их отбирали на заставах.
Я помню вечер. Скрип колес.
Кривых, немазаных и ржавых,
И нашу тачку. Помнишь? Я
Бреду, согнувшись, Вавилоном.
Отец кричит: «Быстрей, семья!»,
И поворот завис над склоном,
Где нашей улице конец.
Перевалю – полноши скину.
Чей взгляд мне в спину?
Взгляд мне в спину.
«Быстрей, семья!» – кричит отец.
Вдруг это ты? Вот нехватало,
Ведь мы условились: без слез.
Но ты осталась, ты отстала,
Твой дом уже за два квартала.
Я оборачиваюсь: пес.
Ты что, проститься, друг ушастый?
Счастливый! Нам не по пути,
Беги домой, хвостом крути,
По улицам, как прежде, шастай.
А мы уже три дня одни,
Мы слышим звук, и звук нас гонит.
Мы не такие, как они,
Как вы!
...Я, видимо, не понят.
Пошел! Ты слышишь? Я всерьез.
Иди отсюда! Слышишь? Двину!
Но взгляд мне в спину.
Взгляд мне в спину.
Я оборачиваюсь. Пес.
Булыжник медленно летит,
Собака поджимает лапу.
Мы повернули. Как по трапу.
Как ось проклятая хрустит!
И я бы отдал все, что вез,
Чтоб этого не слышать хруста.
Я оборачиваюсь.
Пес.
Я оборачиваюсь.
Пес.
Я оборачиваюсь.
Пусто.
November 28, 2016 •
UPD: друзья, все, кому мы с Аней обещали - или даже не обещали, - сообщить результаты вчерашнего ПЭТ КТ: их пока нет. Мельницы в Святой Земле мелют, ммм, не быстро. Говорят - к следующей неделе скажут. Надеюсь, получится и быстрей: ну, как только... И - спасибо всем, кто вчера вечером думал про меня хорошо. Очень надеюсь, что ваши мысли там, наверху, зачлись.

...Год с лишним назад, получив диагоз: рак, - я отлично понимал: это такой противник (подлый, безжалостный, заведомо превосходящий), у которого можно выиграть надежно, только если повезет отправить его в нокаут в первом раунде. Каждый следующий раунд делает сильнее - его, слабее - тебя. Резко сбивает шансы.
Какое-то время казалось: повезло. С вашей, друзья и френды, лично любимые и заочно знакомые, неоценимой помощью...
Оказалось - все-таки нет.
Ну, что могу лично я? Стоять столько раундов, сколько хватит воли и сил. У джеклондонского Риверы был стимул - винтовки для революции. У меня стимулы скромные, частные, - но, черт возьми, не слабей. А там поглядим.

Сегодня вечером у меня (только благодаря невероятному содействию местных френдов) ПЭТ КТ - даже еще не начало лечения, но момент, когда станет понятен масштаб проблемы. Ставки делать не предлагаю, а вот кулаки - держите!
Спасибо всем: и тем, кто помогал год назад, и тем, кто помогает сейчас. Ане Старобинец спасибо говорить не буду - это слово тут мало что описывает. Венсеремос, как мог бы сказать Фидель; попробую дотянуть-таки до его возраста.

November 11, 2016 •
Как и Боуи, Коэн был великолепен до последнего жеста - даже в том, как ушел, на какой (в прямом и переносном) ноте. Но слабое, конечно, утешение. Ведь мы в такие моменты, если честно, не ушедшего жалеем, не близких его - мы их не знаем, - а себя: это наш мир уходит, это нашей жизни, ее героев и примет, а значит - и нас самих все больше - по ту сторону, все меньше остается - по эту... Но уж с этим-то ничего не поделаешь. Будем слушать музыку. R.I.P.

September 23, 2016 •
На трех московских кладбищах, сообщает новостная лента, заработал бесплатный вайфай. Отлегло.

August 5, 2016 •
А это опять мастер Йода писал, Сила с ним пребудет да.
...Вообще белорусская социальная реклама вызывает у меня крайне раздражающий интеллектуальный зуд. Во-первых, я ее просто замечаю - она на родном языке и не в Москве, где я давно утратил зоркость чужака, и ее относительно много (потому что асоциальной рекламы, коммерческой, сравнительно мало). А во-вторых, она часто построена как претендующий на финальную мудрость афоризм, на деле крайне логически неряшливый, до полного софизма.
Например - это про то, что алименты надо платить: "Бывших детей не бывает". Не, ну все понятно, но, блин, все взрослые и есть бывшие дети.
Или вот - против ясно чего: "Где есть насилие - там нет семьи". Да х.й-то, вы мне будете рассказывать. Семья - это и есть институционализированное насилие, другое дело, что - мы же современные люди, толерантные, да? -
а) прежде всего - над собой,
б) строго добровольное,
в) приход при правильном раскладе ощутимо больше расхода, да и вообще все человеческое в человеке требует известного самоограничения; а вы, ребята, видимо, имеете в виду, что домашних нельзя бить, угадал?..

January 4, 2016 •
UPD: пока суд да дело, событие, о котором идет речь ниже (операцию то бишь), взяли да и перенесли на среду. В остальном все без изменений)

Фея и я
Все мы, как известно, немного троглодиты и не чужды магического сознания. Одно из свойств коего - любовь к ритуалам. В частности, новогодним зарокам. Люди постоянно обещают себе (и иногда, если хватает глупости, окружающим) начать с нового года новую жизнь. Бросить курить; бросить пить; бросить жену и уйти к любовнице; бросить любовницу и вернуться к жене; бросить обеих - и в библиотеку; сменить работу; пойти в спортзал; завести собаку; отправиться путешествовать; написать великий русский роман или супердоходный международный мегабестселлер; короче - измениться.
Некоторые потом действительно так поступают. Это уникумы, титаны духа, глыбы воли. О них написаны учебники истории и глянцевые журналы. Зароки, данные остальными 99,9 процентами населения, привычно отправляются в облачное хранилище кармических отходов. Объем которого, по счастью, практически безграничен.
И вот я, безусловно, принадлежу к этим 99,9 процентам безвольной размазни. Но я неплохо устроился. Мне, чтобы начать в наступившем 2016-м новую жизнь, не обязательно демонстрировать чудеса целеустремленной пассионарности.
За меня это сделают в среду с утра тевтонские онкохирурги из клиники Шарите.
...все заботы возьмут на себя мой добрый профессор доктор Крайс (хочется добавить – и верить – суперстар) и его команда. Отчекрыжив мне серым утром среды две трети родного пищевода, а желудок вытянув в нечто, формою напоминающее рога изобилия на щедрых барельефах сталинских здравниц города Сочи (рабочей же вместимостью, увы, более схожее с вафельным рожком для мороженого). Прощай, стало быть, излишества, да и неизлишества - до нескорого свиданьица, здравствуй, дивная новая жизнь. Которая на поверку, как всегда, лишь сгущение и доведение до предела принципов старой, то есть обычной.

Сказано же нам, что любая жизнь есть ряд вычитаний, в конце которого вычитают и самоё тебя. А до этого момента хочется, конечно, верить, что каждое вычитание также и приносит что-то взамен. Что-то эдакое важное, полезное. Так ведь учат нас мудрые книги, вроде трудов Паоло Коэльо.

Вот к слову. Дочь моя Александра Альсанна, в просторечии Барсук, к двенадцатому году жизни распрощалась, скрепя сердце, с (внимание, дальше спойлер) верой в Деда Мороза. А еще до того явно поставила крест на реальности Зубной Феи, этого импортного троянского пегаса, которого мы сдуру пустили в свою семейную мифологию...
И вот я тут тоже размечтался вслух. В самом деле, почему у зубов фея есть – а у других, так сказать, частей организма нету? Чего бы не быть, скажем, Пищеводной Фее? В конце концов, зубов вон сколько, они мелкие, да еще и молочные, неокончательные, не эксклюзивные вообще, что сразу снижает ценность лота. А пищевод – он ого-го какой, здоровенный, что твой гренадер. И уникален в высшей степени. И не регенерирует ни хрена. Так что было бы глубоко справедливо и политкорректно, если бы Пищеводная Фея мне его, это, ну как-то… компенсировала. Или там монетизировала.
- Вообще-то, - говорит мне резонно жена, Аня Старобинец, - Пищеводная Фея тебе уже все утраты покрыла по высшему разряду. Деньгами вот, собранными на операцию. Авансом.
- Ну, - расстраиваюсь, но не сдаюсь, - авансом как бы не совсем то. Нет элемента приятного сюрприза. Может, мне еще что-то полагается? Я готов даже положить мой пищевод под подушку!
Аня, которую моя склонность к юмору тупому и черному, как кошмар расиста, в этой ситуации несколько нервирует, горестно морщится. Финита.

А теперь я сижу один в палате номер 16 сорокового отделения клиники Шарите Бенджами Франклин, с видом-люкс на вертолетную площадку, где то приземляется, то взлетает желтый эмердженси-вертолет. И думаю: о чем бы я мог попросить мою Пищеводную Фею, если бы я в нее верил – точнее, верил бы, знал, как моя дочь, что и впрямь есть обладающий широкими возможностями Некто, готовый выполнить эти вот фейные обязанности?

Попросил бы, конечно, чтобы увидеть, как вырастет не только одиннадцатилетний Барсук, но и брат ее Пингвин, Лев, стало быть, Саныч, которому всего-то восемь месяцев. Чтобы, глядишь, уже и внуки там какие-нибудь. И чтобы дописать тот сценарий сериала, который мы с Аней писали, пока, как в анекдоте про ковбоя в баре, всё не началось. И написать еще десяток хороших сценариев. И – обещал же - одну уже совсем додуманную книжку. И другую, еще не совсем додуманную. И третью, о которой пока вообще ноль представления. И еще побывать в куче мест, где всегда очень хотелось, но так и не довелось пока – хотя мог ведь, конечно, мог. И вернуться в те любимые места, где уже бывал, - и в которые, когда тебе сорок, уже временами тянет сильней, чем в те, где не был. И да, еще обязательно…
А не жирно ли тебе будет, интересуется виртуальная фея. Жирно, конечно, соглашаюсь я. Но, как заметил однажды Довлатов, у Бога добавки не просят.
Так что я лучше сразу, сейчас.

Alexander Garros in Berlin, Germany.
December 31, 2015 •
Таки давайте скажу одну вещь. То есть надо бы сказать две - но вторую за меня сказала уже моя жена Аня Старобинец: спасибо вам всем. Так что я скажу одну.
Будем. В самом прямом смысле: просто будем, мы все, со всеми нашими бесчисленными изъянами, взаимными претензиями, ссорами-раздорами, дурными характерами, которыми нам не сойтись, непримиримыми расхождениями по вопросу Крыма, Донбасса, Обамы, гомосексуализма, феминизма, поравалить и второго сезона сериала Тру Детектив.
Будем, чтобы и дальше устраивать срачи, не находить общего языка, тупить, бычить и прочими способами прискорбно увеличивать энтропию.
Будем - это лучшее, что мы можем сделать, и это вовсе не так само-собой-разумеется, как мы привыкаем думать, пока мы и так есть. Это очень хрупко на самом деле. Так что давайте просто все будем в этом вот следующем году, ладно?

September 14, 2015 •
Друзья, товарищи, мальчики и девочки, братья и сестры. Простите, что пишу что-то лишь сейчас; простите, что не всегда - и практически всегда не сразу - отвечаю даже в личку. Не хватает сил и времени, каюсь.

Но вот что я должен вам сказать. За последние два дня - прошедшие с того момента, как моя жена Аня Старобинец написала тут, в фб, про некоторые сюрпризы моего здоровья, - я испытал сильнейшие эмоции. Положительные эмоции! - думаю, это стоит подчеркнуть в ситуации человека, которому накануне сообщили, что у него там, ээ, что-то злокачественное заколосилось.

То есть, конечно, я по-прежнему очень хотел бы проснуться, или там переключить канал, - ну, как-то выйти из роли мистера Уайта, который вдобавок ни фига не умеет варить мет. Но это для человека в моей ситуации банально, ожидаемо. А вот количество вас, которым я, оказывается, небезразличен... Причем небезразличен активно - от слов сочувствия до готовности помогать деньгами, советом, связями, контактами, делом... Словом, я ничего такого не ожидал совсем.
Думаю, конечно, отчасти тут заслуга Ани и ее литературного дара - потому что она в своем статусе описала какого-то человека, который гораздо, гораздо лучше, чем я, и сделала это чертовски хорошо. И все равно - я потрясен вами, друзья. Количеством и качеством. Вы крутые. Я горжусь знакомством - очным, заочным, близким, шапочным, давним, только что возникшим. Я вас не заслужил. Но вы мне - уже! - очень помогли.

Ну и да. Я, при всех своих изъянах, человек довольно ответственный. И теперь, после всего, что вы сказали и сделали, я вроде как просто обязан и выжить, и выздороветь, и вырастить одиннадцатилетнего Барсучка и пятимесячного Пингвина, и даже, черт возьми, написать как минимум какую-нибудь стоящую книжку. Просто чтобы хоть отчасти оправдать то хорошее, что я от вас про себя услышал.

March 7, 2015 •
Теория малых дел: каждый должен возделывать свой ад.

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...