Sunday, September 30, 2007

***

Блестит листвой и хвоей в лучах солнца разноцветный лес:
вишневый, алый, желтый, зеленый, оранжевый.

Бодро скачут кузнечики, суетятся жуки-«солдатики», лоснятся спинками божьи коровки,
попискивают синицы, юркие дятлы ловко скачут-карабкаются по стволам -
живность воспрянула и нежится в ласкающем осеннем солнце.

Чудесно пахнет грибами, почему-то - уже - опавшими листьями и хвоей.


Архивный фотоальбом - Goloseevsky Forest (Sept. 2006)

Фото из альбома 2007 года.

Friday, September 28, 2007

Еще Кундера VS Уэльбек

Я хотел бы напомнить Яну об одном знаменательном периоде в его детстве. Тогда ему было лет тринадцать. Много говорилось о существах, живущих на других планетах, и он носился с идеей, что на теле этих неземных существ больше эротических мест, чем у землян. Юнец, тайно возбуждавшийся при виде нагой танцовщицы на украденной фотографии, он пришел в конце концов к мысли, что земная женщина, наделенная лоном и двумя грудями, этой слишком простой троицей, по сути, эротически убога. Он мечтал о существе, имеющем на теле вместо ничтожного треугольника десять или двадцать эротических мест и предлагающем взору источники поистине неисчерпаемого возбуждения.
Кундера, «Книга смеха и забвения»

Уэльбек пошел дальше и мечтает о «клиторах по всей поверхности кожи»:
...речь не о том, чтобы лишить род человеческий части его свойств, а чтобы создать новый род разумных существ, и что конец пола как условия размножения ни в коей мере не означает прощания с сексуальными наслаждениями. Скорее напротив. Не так давно были выделены кодирующие сегменты ДНК, ответственные за формирование корпускул Краузе во время эмбриогенеза; при нынешнем состоянии рода людского эти корпускулы в малом количестве рассыпаны по поверхности клитора и головки мужского полового члена. В грядущем же ничто не помешает приумножить их количество, распространить их по всей поверхности кожи в целом, обогатив таким образом структуру наслаждений новыми и почти неслыханными эротическими переживаниями…
Уэльбек, «Элементарные частицы»

Wednesday, September 26, 2007

о мёртвых ничего...

Случайно узнала - 24/09 погибла в автокатастрофе Наталья Пивоварова, из группы «Колибри»
(Но я тебя по-прежнему люблю,
И на тебя с надеждою смотрю...)

На форуме сайта группы нашла упоминание, что, оказывается, довольно давно – в феврале 2003 - умерла Наталья Медведева. Не скажу, что я была ее поклонницей (О мертвых ничего... даже и конца поговорки, как писал О.Генри). Но вспомнилось стихотворение из регулярно печатавшего ее лет 10 назад (и мной покупаемого тогда же) ОМа:
юноши взгляд встречая на улице, вдруг
думаешь разве, что болен, в лице недуг?..
челка дождем прибита
не брит – дня два.
плащ - цвета набережной гранита
в губах синева
не спал ночью...
учится на заочном...
легла бы с ним
перехожу улицу, он уже невредим
1993 Париж

Tuesday, September 25, 2007

Фотограф Фил Борджес / Phil Borges

Изумительные портреты тибетцев.

Tseten (81 y.o.) was almost 50 when he was forced to give up his large herd of goats and yaks and flee Tibet. He is now one of 2,000 Tibetans living in a refugee camp near Choglamsar, Ladakh where he has only one goat and a small plot of ground to grow some vegetables. He said "because of my Buddhist training I am happy living anywhere".







Pemba (4 y.o.) had come to the little village of Trak Tok with her mother and sister to see the highly elaborate and beautiful shum dance festival on this sunny but bitterly cold December day. She caught my eye in the crowd because of her look of fascination and total concentration on the dancers. She seemed to be transfixed during the entire ceremony in spite of the constant cold wind.





Lobsang (67 y.o.) and 66 fellow monks were imprisoned in 1959. When released 21 years later, he was one of only three survivors. While in prison his best friend, a rinpoche, died in his arms. Tensin (13 y.o.) was later discovered to be the reincarnation of that friend. Lobsang said there are so many characteristics of his old friend in the young boy.

Saturday, September 22, 2007

уж небо осенью дышало

Прозрачные солнечные дни.
Ни облачка.
Прохладный воздух вкусно пахнет арбузом.
Небо на закате: сиренево-синие полосы облаков светло-желтые с исподу.
Нежно-голубой фон.

Thursday, September 20, 2007

вернувшись домой: созерцать, не искать слов.../ autumn trip

Погожее, ласково-солнечное сентябрьское утро.
Блеск росы.
Кофейные поля с темно-зелеными кромками. Неподвижно-застывшая природа – в непоправимой неизбежности надвигающихся холодов и дождей млеющая (carpe diem!) под нежными осколками солнца.
Утомленные изнуряющим зноем уходящего лета деревья – уже ржавеющие изнутри.
Желтые полевые цветы.
Склонившиеся к дороге старые ивы.
Прохладный аромат мяты.
Хрупкие темно-коричневые узоры засохших цветов.
Серебристые тополя почти белеют на ветру – с их серовато-жемчужными с исподу листьями и нежно-серой корой.
Взъерошенные блестящие светло-коричневые листья кукурузы на обширных полях.
Вдалеке - карабкающиеся на холмы деревья.
Чаша неба – от горизонта до горизонта: нечто невиданное в городах. Небо неяркое, нежно-голубое, бирюзовое по краям.

Не искать слов.

Созерцать.
Ловлю себя на том, что вместо волнующе-радостного предвкушения созерцания красоты пейзажа, блеска природы, непобедимых даже варваром-человеком, боюсь – бесконечных трупиков животных на трассе; заранее – ужас вида изуродованных телец, - жертв человеческой спешки, опьянения скоростью, а может, – допускаю – намеренной жестокости... То, что смерть животных – молниеносна, не муки живодерен, вивариев или мясобоен – слабое утешение...

Расширяют дорогу. По обочине – вырубленные деревья.
Толстые ветви с белыми щепками – как разинутые в крике адской боли пасти...

Wednesday, September 12, 2007

Тамина и Йозеф

Тамина (Книга смеха и забвения, 1978) и Йозеф (Неведение, 2000) – самые пронзительно-грустные протагонисты Кундеры. Оба чешские эмигранты. Оба потеряли своих горячо любимых – Тамина – мужа; Йозеф – жену.

"Тамина - маленькая лужайка, на которой расцветает единственная роза - воспоминание о муже. Она постоянно рисует в воображении его лицо...", вспоминает нежные словечки, которые он для нее выдумывал.

Она отчаянно тщится добыть свои дневники:
"Тамина мечтает о записных книжках, дабы хрупкий остов прошлого, каким она создала его в новой тетради, обрел стены и стал домом, в котором она смогла бы жить".

Ей омерзительна, невыносима мысль, что их жизнь лишили покрова приватности.

Йозеф невероятно похож на Тамину, хотя рождение этих героев разделяют 22 года.
"С тех пор как он похоронил жену, он всегда испытывал неловкость, когда приходилось сообщать кому-нибудь о ее смерти; будто тем самым он предавал ее, обнажая самую интимную её интимность. Ему неизменно казалось, что, умалчивая о её смерти, он защищает ее".

Как и Тамина, Йозеф живет воспоминаниями, снова и снова воссоздавая образ умершей жены:
У нее был с десяток разных улыбок. Он напрягал воображение, чтобы воскресить их. Но потерпел неудачу.
...Отныне он сам тщательно убирает дом. Ибо любит их жилище еще больше, чем при ее жизни: низкая деревянная ограда с маленькими воротами; сад; пихта перед темно-красным кирпичным домом; два кресла, одно против другого, в которые они усаживались, приходя с работы; подоконник, где с одной стороны она всегда держала горшок с цветами, с другой – лампу... Он чтит все эти привычки и следит, чтобы каждый стул, каждая ваза стояли там, где она любила их ставить.
Он вновь посещает их любимые места: ресторан на побережье, хозяин которого никогда не забывает напомнить ему, какую рыбу предпочитала его жена; в соседнем городке прямоугольную площадь с домами, окрашенными в красные, голубые, желтые цвета, чья скромная красота очаровывала их; или пристань в Копенгагене, откуда ежедневно в шесть вечера отчаливал большой белый пароход.

Tuesday, September 11, 2007

О. Генри (О. Henry) 11 сентября 1862 - 5 июня 1910

Уильям Сидни Портер (William Sydney Porter),
11.09.1862 - 05.06.1910

С ранней юности О.Генри - один из моих любимых писателей, с годами ничего не меняется; время от времени перечитываю.
Самый-самый рассказ назвать затрудняюсь.
Может быть, "Меблированная комната"?

Один за другим, как знаки шифрованного письма, становились понятными еле заметные следы, оставленные постояльцами меблированной комнаты. Вытертый кусок ковра перед комодом рассказал, что среди них были красивые женщины. Крошечные отпечатки пальцев на обоях говорили о маленьких пленниках, пытавшихся найти дорогу к солнцу и воздуху. Неправильной формы пятно на стене, окруженное лучами, словно тень взорвавшейся бомбы, отмечало место, где разлетелся вдребезги полный стакан или бутылка. На зеркале кто-то криво нацарапал алмазом имя "Мари". Казалось, жильцы один за другим приходили в ярость, - может быть, выведенные из себя вопиющим равнодушием комнаты, - и срывали на ней свою злость.
Мебель была изрезанная, обшарпанная; диван с торчащими пружинами казался отвратительным чудовищем, застывшим в уродливой предсмертной судороге. Во время каких-то серьезных беспорядков от каминной доски откололся большой кусок мрамора. Каждая половица бормотала и скрипела по-своему, словно жалуясь на личное, ей одной известное горе. Не верилось, что все эти увечья были умышленно нанесены комнате людьми, которые хотя бы временно называли ее своей, а впрочем, возможно, что ярость их распалил обманутый, подавленный, но еще не умерший инстинкт родного угла, мстительное озлобление против вероломных домашних богов. Самую убогую хижину, если только она наша, мы будем держать в чистоте, украшать и беречь.

О’Генри трудно цитировать – его нужно читать целиком, а также многократно перечитывать, чтобы каждый раз снова и снова восхищаться эрудицией и чувством юмора этого человека.
И всё же – подборка любимых отрывков (на русском и англ. языках).

Monday, September 10, 2007

Кундера, "Книга смеха и забвения"

На Вацлавской площади стоит человек и блюет. Мимо него идет другой, смотрит на него и печально кивает: «Знали бы вы, как я вас понимаю…»
(Кундера, "Книга смеха и забвения")

Готовя перевод статьи Джона Апдайка о «Книге смеха и забвения» - статья 1980 года, Кундера тогда еще не влачил за собою мантию славы; рецензия - с вялыми попытками ударов ниже пояса; неоправданно витиевата (звание писателя обязывает автора) и скучна...
Да, так вот переводя статью – с удовольствием прочла книгу в не-знаю-который-раз.

Великолепная, мастерски созданная мозаика, сложенный из семи крупных осколков, из остроумных историй, коллаж. Смех, графомания, забвение, групповой секс, отстраненность, литость, смерть, Кундера собственной персоной с объяснением причины эмиграции (Тогда я окончательно понял, что превратился в разносчика несчастий и больше не смею жить среди тех, кого люблю, если не хочу навредить им; что мне ничего не остается, как покинуть свою страну), лучшее из возможных определение любви, миллиметровая граница между жизнью и смертью...

Самая печальная и наиболее запомнившаяся лично мне – история Тамины.

Остроумное описание поэтов, именованных в честь хрестоматийных: Петрарка «с черными мечтательными глазами», «нецелованный поэзией» баламут Бокаччо, пьяница Есенин (Что ты сказал про мою мать?!), Верлен, патриарх Гёте, вспыльчивый Лермонтов (Я гордый!), ненавидящий его...

Thursday, September 06, 2007

фотодокумент: оккупированный фашистами Киев, октябрь 1941/photographer Johannes Hahle

Семен Глузман. Бабий Яр

29 сентября 2006 года

«Мой» Бабий Яр пришел ко мне с Виктором Платоновичем Некрасовым. Я был студентом медицинского института, готовился стать психиатром. Значительную часть свободного времени проводил в квартире Некрасова, читал самиздат, слушал рассказы «живого классика» (кстати, не весьма разговорчивого). Именно он, Виктор Платонович, как-то показал мне свои послевоенные фотографии Бабьего Яра, еще «неокультуренного» мусором и землей. Он успел запечатлеть правду незасыпанных рвов... В 1973 г. эти фотографии изъяли работники КГБ, и там, в закрытых архивах, они исчезли бесследно.

Именно там, в Бабьем Яру, 29 сентября 1966 г. я впервые ощутил брезгливую ненависть к советской власти. Было так: ближе к вечеру я прямо сказал родителям, что иду возложить цветы в Бабьем Яру. Испуганные их лица я вижу и сейчас, спустя почти сорок лет... Они не сказали «нет». Им было очень страшно. И они этого не скрывали. Мама попыталась уговорить идти не сейчас, а через день или два, когда там не будет милиции и КГБ. Я был твёрд, я шел туда с Викой Некрасовым. Мы попрощались не так как всегда — они боялись, что я не вернусь...

Что это? Страна, победившая фашизм, угрожает своим собственным гражданам, поминающим жертв фашизма? Где логика? Почему так? Потому. Очень простой ответ. Лаконичный и всеобъемлющий. Такая у нас была страна. Такие у нас были «предводители».

Австрийский писатель Грильпарцер, живший в ХIХ веке, заметил: победа национализма над гуманизмом открывает тиранам путь к власти. Так пришёл к власти тиран Гитлер. Тиран Сталин, как и его поверженный враг, прибегал к замене критериев морали критериями пользы. Увы, моральная инфляция — естественный закон деспотизма. Существует удобный способ объяснения таких моральных аберраций психиатрическими ярлыками. Увы, всё это не так, подобные грандиозные кровопролития совершают психически здоровые люди. Как писал на эту тему великий Фромм, нельзя использовать клинический диагноз для затемнения моральной проблемы, порок надо судить сам по себе, и клинический диагноз не должен влиять на эти суждения.

Всё — в прошлом. Другая страна. Растворились в истории, вслед за Гитлером, КПСС и КГБ. Совсем иная страна, свободная. Настолько свободная, что всевозможные «эксперты» чуть не построили на пепле и костях Общинный Дом с кафетерием и танцевальными кружками.

Уникальные цветные фотографии сделаны немецким фотографом Иоганнесом Хёле, служившим в оккупировавшей Киев осенью 1941 г. 6-й германской армии. Оригиналы хранятся в Гамбургском институте социальных исследований. В периодической печати большинство снимков публикуются впервые.

* * *
Фашисты заняли Киев 19 сентября 1941 года.
27-28 сентября нацистские власти отдали приказ о том, чтобы 29 сентября еврейское население города к восьми часам утра явилось в назначенное место с документами и ценными вещами. За невыполнение приказа грозил расстрел. При этом было объявлено о намерении провести перепись и переселение евреев. За два дня, 29-30 сентября, были расстреляны 33 тысячи 771 человек - почти все еврейское население Киева. Массовые казни продолжались вплоть до ухода немцев из города. По разным подсчетам, в Бабьем Яре в 1941-1943 годах было расстреляно от 70 до 200 тысяч человек.

В этой подборке продемонстрированы фотографии, сделанные во время массовых расстрелов в киевском овраге Бабий Яр. Автор – Иоганн Хэле (Johannes Hahle), фотограф 637-го немецкого отряда пропаганды 6-й армии Вермахта. Вероятнее всего, фотографии сделаны 1 октября 1941 года. Все фото - на 36-миллиметровой пленке AGFA Color; кадры пронумерованы, первые два уничтожены; всего - 29 цветных фото.


Бабий Яр. Имущество убитых.

Фотограф умер в 1944 году. В начале 1950-х вдова Хэле продала пленку берлинскому журналисту Хансу Георгу Шульцу. В 1961 году копии фотографий были предъявлены юристом Вагнером следствию по преступлениям Зондеркомманды 4а. В конце концов копии оказались в немецком Государственном архиве Гессена. В 2000 году фрау Шульц продала оригиналы фотографий Гамбургскому институту социальных исследований.


Имущество жертв. Германские солдаты мародерствуют.


Убитые, недалеко от Евбаза.


На переднем плане улыбающийся предатель - еще в красноармейской форме, но уже с повязкой полицая на рукаве.

см. также

Monday, September 03, 2007

Camus - открывая заново

Camus died on January 4, 1960 in a car accident near Sens, in a place named "Le Grand Fossard" in the small town of Villeblevin. In his coat pocket lay an unused train ticket. It is possible that Camus had planned to travel by train, but decided to go by car instead. Coincidentally, Camus had uttered a remark earlier in his life that the most absurd way to die would be in a car accident.

The driver of the Facel Vega car, Michel Gallimard — his publisher and close friend — also perished in the accident. Camus was interred in the Lourmarin Cemetery, Lourmarin, Vaucluse, Provence-Alpes-Côte d'Azur, France. (Wikipedia)

Saturday, September 01, 2007

Первые признаки осени

Ранне-осенний вечер.
Воздух влажно-печален.
Пейзаж нежно-грустен: светло-коричневые, кофейные кисточки-хохолки беззвучно колышутся тихим ветром.
Трава – белесо-зеленоватая, выцветшая, как первая седина.
Темно-коричневые сухие - закрывшиеся - зонтики некогда нежных белых полевых цветов; поникшие пряди желтоватых гирлянд – летом бывших медово-пьянящими цветами. Кое-где разбрызганы крошечные мохнатые фиолетовые цветки дикого горошка - не оживляют пейзаж. Он весь – словно взгляд в ласковое и пугающее лицо смерти.

Прохладный и влажный воздух пахнет мятой и полынью. Нежно-салатными шишечками хмеля щедро окутаны самодельные жалкие изгороди – растение умело и просто прячет их уродство... Тоска. Светло-коричневая гамма угасания. Кузнечики, притворяясь, что лето не прошло, неутомимо цо-цо-цокают по невидимому огниву – ни огня, ни тепла...

Вечером, когда возвращались с прогулки, встретилась немыслимо тощая собака: пустые бессмысленно глядящие глаза, нелепые лопухи ушей, адская истощенность – скелет, кое-как обтянутый шерстью.

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...